Статьи / История / 02 октябрь 2018

Переселение казаков на Лабинскую линию

Переселение казаков на Лабинскую линию
В 40-е годы XIX в. в Закубанье часть бесленеевцев и беглых кабардинцев покорилась российской власти и переселилась на указанные им места позади Лабинской линии. В горных укрытиях голод вынуждал их предпринимать набеги с целью грабежа. Как писал исследователь Ф.А. Щербина: «Черкесы были бедны и нуждались в самых необходимых предметах. В громадном большинстве случаев у них не хватало хлеба… Естественно, что при черкесской бедности и своеобразных взглядах на чёрный труд, хозяйственные недочёты горцу приходилось пополнять военною добычею». В наказание за набеги войска ходили в экспедиции, разоряя их жилища. На Лабинскую линию усиленно переселялись казаки с Кубанской линии, чтобы затем под их контроль поселить аулы.
Для управления закубанскими народами между Лабой и Кубанью генерал Вельяминов предложил ввести приставства, подчинив их главному приставу. В его ведении должны были состоять 5 приставов из русских офицеров: первый – при ногайском народе, второй – при карачаевцах, третий – при беглых кабардинцах и башильбаевцах, четвёртый – при темиргоевцах, пятый – при бесленеевцах, мохошевцах, баракаевцах, баговцах, кызылбековцах и тамовцах. Власти не вмешивались в их внутреннюю жизнь и поддерживали лояльность князей. Как писал исследователь П.А. Гаврилов: «Было принято почти за систему поддерживать высшее сословие, чтобы через него способствовать управлению народом».
Карачаевскую знать в этот период тоже начали привлекать к российской службе, с присвоением чинов и наград: в 1838 г. первый чин получил князь Крымшамхалов Бедра Исмаилович, в 1840 г. – Крымшамхалов Хаджи-мурза4. Благодаря родственным связям с карачаевскими владельцами, на Верхней Кубани селились князья беглых кабардинцев и абазин. Так, дочь владельца Лоово-Кубанского аула была женой сына Бедры Крымшамхалова, а прапорщик Карамурзин был женат на его дочери. Впоследствии сыновья Асланбека Карамурзина и княжны Крымшамхаловой Хаджи-Гирей и Эльмурза основали карачаевскую ветвь Карамурзинской фамилии, владевшей аулом у Каменного моста на Кубани. Карамурзины и Лоовы обосновались на Верхней Кубани в конце 30-х годов с условием несения кордонной службы.
Влияние на соседние народы владетельных князей Карачая не укрылось от внимания российских властей и учитывалось ими при расселении на Верхней Кубани верных аулов. Так, подполковник Алёхин и прапорщик Ежов в политическом обзоре Кабарды, Балкарии, Карачая и Осетии за 1841 г., отмечали: «Карачаевцы составляли прежде сильный и воинственный народ. Обширные пастбища, хорошие породы лошадей, отличное вооружение и преданность своим князьям давали им большой вес между горскими народами».
На рубеже 1830–1840-х годов под руководством Засса на Лабинской линии были устроены станицы Лабинская, Чамлыкская, Вознесенская, Урупская, Спокойная, Удобная, Сторожевая, Исправная и другие. После того, как «северо-восточный угол рассматриваемого края стал окончательно русским, было преступлено к водворению оседлого населения и в юго-западном углу Закубанья». Военные власти укрепляли Лабинскую линию как плацдарм для выхода на следующий рубеж – р. Белую. Генерал-адъютант Граббе писал 10 августа 1839 г.: «Лабинская линия приготовит прочное и верное устройство в своё время Белореченской линии: она будет служить резервом последней; поселённые на ней станицы и устроенные форты обеспечат совершенно сообщение с Кубанью, не требуя ни чрезвычайных издержек, ни значительного увеличения числа войск».
В 1840 г. после учреждения Лабинской линии началась казачья колонизация Закубанья. До этого между Кубанью и Чёрным морем не было русских поселений, войска проникали туда для военных экспедиций, иногда строили укрепления за Кубанью, но «никогда не водворялись там прочно, а держались вообще по окраинам: на Кубани и по восточному берегу Чёрного моря, где была линия укреплений». Военный историк Н.Ф. Дубровин признавал: «Это переселение дало возможность перенести Кубанскую кордонную линию на реку Лабу и дать лучший оборот действиям нашим на Правом фланге Кавказской линии».
Обустроенная станицами и укреплениями Лабинская линия позволила взять под контроль Прикубанскую плоскость, но аулы всё равно «постепенно снимались с тамошних мест и уходили на жительство далее в горы и леса верховьев притоков и на реку Белую». Население бассейна Лабы перешло в разряд «враждебных», военные докладывали: «Подвластными нашему правительству были только русские, карачаевцы и джигеты у Чёрного моря. Некоторые ногайцы также выдавали себя за наших подданных; но это не мешало им заниматься хищничеством в наших пределах и ещё больше – укрывательством хищников из других племён. Все прочие народы были явно враждебны нам».
Предполагаемая численность населения Северо-Западного Кавказа в 1841 г. была такова: русские – 6000; татары (ногайцы и карачаевцы) – 34 000; абазины – 22 000; адыги (черкесы) – 253 000; убыхи – 25 000. К абазинам здесь причислены все абхазо-абазинские народы, населявшие «южную часть страны», в том числе и южные склоны Кавказского хребта: баракаевцы, баговцы, кызылбековцы, шахгиреевцы, тамовцы, башильбаевцы, медовеевцы, псехувцы, ахчипсовцы и абазины-алтыкесеки, «покорные выходцы из Кабарды». Отметим, что из-за постоянных перемещений аулов власти ещё не имели достоверных сведений ни о численности, ни о локализации народов Западного Кавказа.
Часть лабинских жителей уходила не на р. Белую, а в горные ущелья, пытаясь укрыться от соседства с казачьими поселениями. Так, бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины-шкарауа (башильбаевцы) бежали в верховья Большой и Малой Лабы, Урупа, Большого и Малого Зеленчука. Предвидя это, Вельяминов предлагал при устройстве Лабинской линии сначала «закрыть» ущелья Западного Карачая, так как «нельзя водворять казаков на передовых линиях, не приготовив к тому прилежащую страну, не удалив неприятеля и не обеспечив хорошо тыл и фланги нового поселения». Укрепления между Верхней Кубанью и верховьями Лабы, у выходов главных ущелий из гор, с достаточными казачьими резервами, вынудили бы горцев к покорности и «отдало в наши руки упомянутое пространство и обеспечило бы совершенно Карачай и Кисловодскую линию», – как писал генерал-майор Вольф.
Но устройство Лабинской линии началось «не по благоразумному проекту» Вельяминова. После его смерти новый начальник Правого фланга предпочёл начать строительство станиц со Средней и Нижней Лабы, а пространство между Верхней Кубанью и Лабой осталось незанятым. При строительстве станиц в зоне непосредственного контакта с казаками оказались бесленеевцы на р. Ходзь, левом притоке Лабы. В 1842 г. они «при содействии прибывшего к ним неприятельского скопища» бежали со своих мест, несмотря на охрану русского отряда. Значительная их часть ушла с князьями Коноковыми на р. Белую.
Отказались жить под присмотром войск и беглые кабардинцы, вышедшие в 1837 г. на плоскость между устьями Зеленчуков и Урупа. Оставив указанные им места, они «через лес, в страшном беспорядке, бежали к дальним высотам». Оказавшись в горах, они жили набегами и грабежами, и перед войсками встала необходимость защищать казачьи станицы и мирные аулы между Кубанью и Лабой. Бесленеевцы, беглые кабардинцы и абазины свободно занимались хищническими набегами даже на правобережье Кубани, переправляясь через броды между Хумарой и Устью-Джегутой.
В 40-х годах XIX в., как писал С. Эсадзе, «всё пространство между Кубанью и Лабой и подножиями Чёрных гор представляло обширную, открытую, степную равнину, большей частью безводную, орошаемую только Чамлыком и Урупом. Лабинская линия левым своим флангом упиралась в самые горы. Между Кубанью и Лабой хребет Чёрных гор чрезвычайно крут; хребет этот прорывается тремя ущелиями больших рек: Урупа, Большого и Малого Зеленчука. В этом районе кроме казаков жили полупокорные племена: беглые кабардинцы и башильбаевцы, занимавшие долины Большого и Малого Зеленчука, бесленеевцы, махошевцы, темиргоевцы, ехерукаевцы, хатукайцы, бжедухи, населявшие всю плоскость и подножия Чёрных гор за рекою Белою».
Большой Карачай, казалось, больше не волновал российские власти. Даже Хумаринское укрепление, возведённое у слияния Кубани и Теберды, упразднили, и путь в высокогорные карачаевские селения охранялся ими самими. Выставили собственную милицию и поселённые на Верхней Кубани родственники карачаевских владельцев юнкер Магомет Лоов и поручик Карамурзин, так как их аулы расселили возле казачьих постов с условием несения службы по охране кубанских переправ. В 1843 г. у казачьего поста на Маре, правом притоке Кубани, «для охраны пятигорских минеральных вод со стороны верхней Кубани» был выставлен пост из 150 хопёрцев с орудием, 50 хопёрцев находились на постройке башни у Каменного моста.
Надо сказать, что водворяя на Верхней Кубани покорные аулы, власти сталкивались с проблемой их земельного обеспечения и конфликтов с карачаевцами. Так, абазинский князь Лоов получил разрешение властей на выпас скота на пастбищах правобережья Верхней Кубани, объявленных казёнными после покорения Карачая: «Пастбища на Кумских высотах, реках Подкумке, Эшкаконе и других местах, где часть карачаевского скота находилась большую часть года, были официально не в собственности казаков, а в ведении казны». Тем более эти пастбища не принадлежали абазинским феодалам, поэтому в 40-х годах спор между Лоовыми и карачаевцами за пользование урочищем Танлык (карач.: Таллык - «вербное») власти решили в пользу последних, предоставив им право «безвозмездного пользования».
Несмотря на то, что часть владельцев абазин-алтыкесеков, беглых кабардинцев и бесленеевцев переходила на российскую службу и расселялась вблизи укреплений, официально их аулы ещё не имели прочной «оседлости». В условиях активных военно-переселенческих действий власти не могли предпринять должных мер по обустройству их быта и жизнеобеспечения. В 1841–1842 гг. почти все эти аулы переменили свои места, скрываясь во временных убежищах в горах Западного Карачая.
Продолжали уходить из Пятигорья абазины-алтыкесеки. Так, Давлет-Гирей Бибердов увёл с Кумы 105 человек, Кучук Кячев – 180, которые смешались с лоовцами. Кячевцы, укрывавшиеся в верховьях Малого Зеленчука, были возвращены на р. Куму в 1831 г., но опять бежали и были обнаружены в 1840 г. в низовьях Теберды. Позже часть кячевцев смешалась с карачаевцами в Маре, часть - с ногайцами в ауле Туганова, остальные в 60-х годах расселились на Зеленчуке.
Укрывшись в Западном Карачае, беглые аулы были обречены на «хищнический» образ жизни. Вместе с закубанцами они предпринимали набеги на правобережье Кубани, оставленное без защиты из-за переноса кордонной линии на Лабу. В 1843 г., когда закубанский отряд численностью в 4000 тыс. человек напал на ст. Бекешевскую, командир Хопёрского полка Круковский отражал нападение только с двумя сотнями казаков. Даже учитывая ytgjvthyjt преувеличение численности закубанцев, было понятно, что и позади Лабинской линии горцы представляли серьёзную угрозу. Они собирались на реках Фарс и Псефирь для вторжения в российские поселения, не опасаясь разорения войсками своих аулов, так как свои семьи и стада предварительно скрывали в лесах, поэтому военным властям оставалось только «принять меры предосторожности по всему кордону от Усть-Лабы до Хумары».
В поисках «хищников» войско генерал-майора Безобразова прошло до устья Большого Тегиня, левого притока Урупа, но бесленеевцы ускользнули от него и напали на хутора Темнолесской станицы Баталпашинского участка. Безобразов писал: «Невозможно преследовать партии горцев и предупреждать их при отступлении, а потому, как невыгодно для нас оборонительное положение… Я осмелюсь ещё раз повторить вам мнение моё о совершенной необходимости набегов за Лабу, с тем, чтобы, удерживая неприятеля в страхе, заставлять его думать о собственной защите более чем о нападениях на станицы».
Тогда же русский отряд отправился на поиски бесленеевцев и прошёл до Урупа, осмотрел местность до верхнего течения Кубани и устья Большого Зеленчука. Кавалерия прошла пространство в 35 вёрст, «отделяющих Уруп от того места, где Казьма втекает в ущелье, ведущее к Кубани», но бесленеевцы скрылись за Зеленчуком. Вскоре их обнаружили на левых притоках Урупа: «Вдоль верховьев рек Большого и Малого Тегеней, ниже ущелья Кувы расположились аулы бесленеевцев, ушедших с Лабинской Линии в 1842 г.».
Верховья Лабы и её истоков Малой и Большой Лабы оставались «открытыми воротами» как для набегов, так и для бегства в горные убежища Карачая лабинских аулов. Генерал-майор Вольф отмечал: «Гнездившееся здесь враждебное население производило беспрерывные набеги по этому направлению и разоряло новые поселения». Чтобы исправить эту ошибку, в 1843 г. построили укрепления Надеждинское на Кяфаре и пост на Большом Зеленчуке. Сталь писал, что «прямым последствием устройства Лабинской линии и Надеждинского укрепления было покорение башильбаевцев, беглых кабардинцев и бесленеевцев».
В 1843 г. владельцы этих народов со своими аулами были водворены войсками позади укрепления Надеждинского в Западном Карачае: Джамбот Тазартуков и Адиль-Гирей Коноков перешли из-за Лабы на Уруп и в Абатовский аул на Малый Зеленчук, Магомет Наурузов, Исмаил Касаев, Докшука Карамурзин и Атажука Атажукин ушли со средних частей Большого Зеленчука в верховья Хасаута, Кардоника и Теберды, Джамбулат Атажукин остался на Теберде, Кубатов с Малого Зеленчука присоединился к аулу Касаева, часть бесленеевцев со средних частей Малого Зеленчука переселилась в аул А. Атажукина, Абатов переселился с Кяфара на правобережье Малого Зеленчука, башильбаевские аулы присоединились к аулам Наурузова, Атажукина и Карамурзина, Трамов и Якуб Лоов с Малого Зеленчука переселились в аул Касаева и в Теберду, аул Маршания перешёл с Кяфара в верховья Большого Зеленчука.
Однако водворение этих аулов оставалось временным, без обеспечения средств к существованию, поэтому грабежи и воровство продолжались. За нападение в 1843 г. на ст. Бекешевскую карачаевцев обвинили в том, что дали «хищникам» скрыться в своих землях, и начальник Центра Кавказской линии генерал Голицын угрожал «арестовать» карачаевский скот. Тогда карачаевцы отогнали 8000 голов мелкого рогатого скота с пасбищ Эшкакона и Бермамыта в горы, подальше от российских укреплений, за это на них наложили штраф в размере «25 хороших быков, 95 отличных овец и пять баранов». Подобные штрафы, поборы и конфискации продолжались постоянно, соответственно «зрело широкое недовольство русской властью, особенно в среде узденства».
В Западном Карачае также больше всего страдали уздени, свободное сословие, имевшие пастбища на левых притоках Кубани. Князья беглых кабардинцев, перемещённые сюда российскими властями и надеявшиеся на их покровительство, начали нападать на карачаевские коши, уже считая их земли «своими». Так, один из Атажукиных, грабивший отдалённые коши и стауаты карачаевцев, пытался указать им «настоящие границы их земель». В ноябре 1843 г. в Теберде он напал со своей партией на кош узденя Мусабия Биджиева и был им застрелен, как обычный грабитель. Кабардинцы не прекратили воровство скота, и карачаевцы стали выставлять на охрану кошей вооружённые отряды.
В очередной стычке у Каменного моста на Кубани кабардинцы потеряли убитым ещё одного князя, но Магомет и Мисост Атажукины продолжали нападать с вооружёнными партиями на карачаевские коши. С обеих сторон убийства и грабежи продолжались до конца 40-х годов. Противостояние беглых кабардинских князей и карачаевских узденей закончилось при давлении властей в 1852 г., когда Атажука Атажукин «полюбовно помирился с карачаевцами, с условием, что они заплатят за кровь убитых 6 тысяч рублей серебром». Отметим, что жившие в самой Кабарде Атажукины не участвовали в кровомщении, так, князь Хасанбий Атажукин заявил, что «постоянно находится в дружбе с карачаевцами и потому отстраняет себя от права на получение доли».
Откровенная защита властями интересов кабардинской знати на карачаевских землях давала понять свободным узденям, что свои земли на левых притоках Кубани они рано или поздно потеряют. Поэтому, когда до них дошёл зов мюридизма, провозглашавшего равенство сословий и уничтожение княжеских привилегий, а главное, освобождение от российской власти, часть узденства в Западном Карачае на него откликнулась. С другой стороны, «демократические» идеи мюридизма представляли угрозу владельческим князьям беглых кабардинцев, бесленеевцев и абазин, по этой причине они не спешили бежать к непокорным западноадыгским народам, которые начали сплачиваться вокруг наибов – наместников в Закубанье имама Шамиля, возглавлявшего борьбу против России в Чечне.
В 1842 г. в Закубанье прибыл наиб Хаджи-Магомет и сразу же стал проповедовать мюридизм, чем, как писал Короленко, «стеснил личную свободу горцев». Мюридизм с проповедями равенства всех мусульман не имел успеха среди князей, и они предпочли сохранить сословные привилегии и расселиться в долинах рек Зеленчук, Теберда и Уруп, подчинившись российским властям. Однако при этом они не отказывали в гостеприимстве турецким и чеченским посланцам. Так, в январе 1843 г. турецкий чиновник с письмом султана к Шамилю проследовал через Закубанье в Кабарду. Осведомители донесли, что они имели ночлег у Исмаила Касаева, затем секретно поехали до Баксана в аул Мисоста Атажукина, где ночевали в доме Атажуки Атажукина, и отправились в Малую Кабарду». Беглые кабардинские князья стали связующим звеном между Кабардой и враждебным Причерноморьем.
Новый главнокомандующий на Кавказе А.И. Нейдгард в 1844 г. пробовал склонить западноадыгские народы к миру и обратился к ним с прокламацией, напоминая, что «турецкий султан от них отказался и землю их передал русскому царю». В ответ пришло письмо натухайского эфенди, якобы от имени всех закубанских народов, в котором отрицалась связь их борьбы с войной в Чечне, но утверждалась верность Османской империи: «Мы, обитатели гор, начиная от Карачая (верховья Кубани) до Анапы, настоящие черкесы, веруем в Коран и признаём над собой власть Абдул-Меджид-хана. Мы ему будем повиноваться и ему будем служить. Мы присягали ему… Мы, означенный народ, не признаём над собой власть Русского государя и никогда не будем признавать». Однако помощи от султана не было, и часть закубанцев склонилась к наибам Шамиля.
Хотя миссия первого наиба провалилась, его сразу же сменил второй посланец Шамиля Сулейман-эфенди. В 1845 г. он «намеревался двинуться к верховьям Урупа, Лабы и Зеленчуков, чтобы силою увлечь живущие там племена и через карачаевские земли и Кабарду соединиться с Шамилем». Сулейман-эфенди с западноадыгским войском прорвался через Лабинскую линию, но «бесленеевцы и кабардинцы не тронулись с места, посмеиваясь втихомолку над легкомыслием абадзехов и убыхов».
Начальник Баталпашинского участка Крюковский с отрядом охранял Верхнюю Кубань до укрепления Хумаринского, а «сами карачаевцы заняли броды выше Каменного моста». Рассчитывая на спокойствие в Кабарде и Карачае, пути между ними были оставлены без присмотра войск, поэтому начальник Центра Кавказской линии распорядился усилить Кисловодскую линию, чтобы «на всякий случай оградить край от вероломства горцев». Отряд Н.И. Евдокимова приготовился «при первой измене» захватить стада карачаевцев. Как отмечал К.Ф. Сталь: «В зимнее время карачаевцы пасут свой скот в Кавказской области, арендуя для этого земли у соседних казаков. Это обстоятельство делает карачаевцев ещё более покорными».
Сулейман-эфенди не нашёл поддержки в Карачае, а открыть себе путь силой не решился и «отложился от дерзостного намерения увеличить толпы Шамиля отдалёнными обитателями прикубанских гор и равнин». В.М. Сысоев писал: «Верность карачаевцев, хотя бы обусловленная боязнью за свои стада, имела важное значение и избавила русских от многих неприятностей». Сулейман-эфенди уверял закубанцев, что «если же у карачаевцев не найдём Шамиля, то, значит, я обманут, а также и вы, тогда я освобожу вас от данной мне присяги, и вы будете иметь право вернуться в свои аулы». Действительно, «обманутый» наиб распустил войско и сдался русским.
В 1844 г. в укреплении Надеждинском расположился Лабинский полк. Владельцы аулов на Тегенях Крым-Гирей Докшуков, Асланбек и Джембулат Тазартуковы, Адиль-Гирей Каноков попросили военные власти поселить их на Уруп, чтобы «отделиться от за-Лабинских Бесленеевцев и прервать с ними все сношения». Тогда же за Лабой умер князь Айтек Каноков, «известный наездник и хищник», и часть его аула добровольно переселилась на Нижний Уруп к казачьему укреплению.
В 1846 г. 200 семей беглых кабардинцев обратились к властям с просьбой о переселении с Белой на Уруп, что было осуществлено. В этом же году, чтобы «приобрести доверие горцев» в станице Баталпашинской власти открыли меновый двор. Это помогло расселению «владельческих» аулов вблизи укреплений, под постоянный надзор, предоставив им средства к жизнеобеспечению.
Наибы Шамиля в Закубанье привлекали на свою сторону народ посредством религии, что ослабляло власть князей и укрепляло влияние духовенства. Князь беглых кабардинцев Магомет Атажукин скрывался в Западном Карачае и оттуда производил «хищнические» набеги. Весною 1846 г. во время очередного набега на Ставрополь, князь погиб, по другим сведениям, его убил перешедший на сторону русских бесленеевский князь Адиль-Гирей Каноков из-за давней кровной мести. Сразу же после смерти князя беглые кабардинцы собрались на речке Марухе, учредили мехкеме во главе с узденем хаджи Трамом и бежали за Лабу. Сталь писал, что беглые кабардинцы «скрытно ненавидели нас и как тонкие дипломаты тайными интригами старались везде возбудить против нас врагов».
И всё-таки большинство владельцев аулов оставалось позади Лабинской линии, видя в мюридизме угрозу для себя, только духовенство вступало в более прочные связи с имамами Шамиля. «Владельческие» общества легко покорялись российским властям, так как «князья поддерживают раздельность обществ, частью из корыстного расположения к нам, частью из личных династических видов, чтобы в религиозном союзе не потерять своего значения; и потому-то мюридизм преследует князей и владетельное дворянство», – писал Сталь.
Пропаганда мюридизма не имела успеха и в ногайских обществах, прочно управляемых султанами и мурзами. Тохтамышевскими ногайцами, мирным народом, с успехом занимающимся скотоводством и коннозаводством, владели султан Азамат-Гирей, Тугановы, Карамурзины и Ахловы. В 1847 г. приехавшие из Казани шейхи проповедовали «покаяние и шериат» среди них, но были схвачены. На левобережье Кубани в 1852 г. мансуровскими ногайцами владели князья Мансуровы, Сунжевы, Бодриковы, Ураковы; карамурзинскими – князья Карамурзины, Гулатовы; кипчаковскими – султан Давлет-Гирей, Мамай, Алчагировы, Абуловы; наврузовскими – султаны Магомет и Селим-Гирей, Довлицеевы, Бибердовы, Беймурзины, Каплан-Нечевы и Урусовы.
Подчинялись российским властям князья абазин-алтыкесеков, темиргоевцев и бжедухов, хотя и рисковали утратить свою власть в народе. Так, «Султан Каплан-Гирей, который до 1845 года являлся главою всех волнений и был глубоко уважаем за Лабою, как только примирился, мгновенно потерял всякое влияние». Поэтому владельцы переходили на российскую службу, и власти становились гарантом их владельческих прав.
Среди «демократических» народов: натухайцев, шапсугов, абадзехов и др. также жили потомки крымских Гиреев, но сохраняли, в основном, протурецкую ориентацию. Собственного высшего сословия у этих народов не было: «Это все люди вольного происхождения, отличные наездники, голы как соколы, а потому хищничество есть для них единственное средство пропитания». Среди ближайших к Лабинской линии абадзехов и абазин-шкарауа укрывалась часть непокорных беглых кабардинцев, в 1848 г. они отступали на запад, за р. Белую. Наиболее воинственные князья с подвластными аулами укрылись в верховьях Лабы в Псеменском лесу, для наказания за набеги и перемещения их на равнины предпринимались военные экспедиции.
Лабинская линия, как военный рубеж Правого фланга Кавказской линии, прикрывала обширную территорию от границ Черноморского войска до впадения в Кубань Теберды, включая кордонные земли Кавказской, Лабинской, Кубанской, Ставропольской и Хопёрской бригад линейного казачьего войска. Всё пространство левобережья Кубани подразделялось на четыре главные линии: Кубанскую, Лабинскую, Зеленчукскую и вновь начатую линию по р. Белой. На юге граница Правого фланга проходила по линии от укрепления Каменная башня на Верхней Кубани до укрепления Ахметовского в верховьях Лабы.
В 1847 г. было создано пять приставств для водворения покорных аулов на постоянные места и введения административного управления: 1. Главное приставство закубанских народов, пристав управлял кубанскими ногайцами и абазинским аулом Дударукова. 2. Приставство бесленеевских народов и закубанских армян, пристав заведовал также наврузовскими ногайцами и «частью султановского племени». 3. Приставство Тохтамышевских аулов между Усть-Джегутой и Хумарой, в который входил и абазинский аул Лоова. 4. Приставство части темиргоевцев и хатукаевцев в низовьях Лабы. 5. Приставство при начальнике Зеленчукской линии для управления беглыми кабардинцами и башильбаевцами на Урупе.
Компактное расселение этих народов в приставствах не всегда происходило добровольно, часть закубанских владельцев не желала возвращаться на указанные места из-за близости русского надзора. Для насильственного вывода из горных убежищ и охраны аулов на равнинах использовались войска, поэтому Закубанье, в том числе и Западный Карачай, стали зоной активной военно-переселенческой деятельности командования Правым флангом Кавказской линии.
В Большом Карачае не велись военные действия, и созданное Карачаевское приставство в 1847 г. перешло в введение Центра Кавказской линии, стратегическое значение которого заключалось в разъединении враждебных сил в Чечне и Закубанье. Сталь писал: «Учитывая настоящие обстоятельства края и стремление Шамиля подчинить своей власти всю закубанскую Черкесию, Карачай, как единственный пункт сообщения между Левым и Правым флангами, играет важную роль в военном отношении».
Карачаевское приставство граничило со Ставропольской губернией, где развитие хозяйства требовало увеличения оседлого населения. В губернию усилился поток переселенцев из центральных губерний России и Украины, поэтому кочевья ногайцев неуклонно сокращались. В 1845 г. в Пятигорье насчитывалось 46 аулов (касаевцев – 25, едишкульцев – 5, едисанцев – 7, абазин – 9)55. Большая часть родственных кумским ногайцам народов жила за Кубанью «под именем мансуров и новрузов».
Из Ставропольской губернии постепенно стали вытеснять «инородцев». Так, в 1850 г. выслали в Крым крымских татар, проживавших в Калаусо-Саблинском приставстве среди ногайцев. Осенью 1851 г. началось притеснение ногайцев Найманова аула казаками станиц Бабуковская и Александрийская. Ставропольская палата государственных имуществ потребовала от ногайцев доказательства права на проживание в Пятигорье, пытаясь изъять у аулов Найманова и Джанакматова «Бештаугорскую дачу», т.е. лесные массивы. Ногайцы утверждали, что аул Найманов (он же Беймурзинский) 67 лет стоит на одном месте «не перекочевывая», но доведены до стеснения поселенцами колонии Каррас, которые «занимают нашу землю произвольно». При расследовании оказалось, что у ногайцев незаконно отбирали лес, обманывали при размежевании, «заставляли подписываться неграмотных по-русски».
Однако в 1852 г. генерал-губернатор Н.С. Завадовский признал спорные земли ногайскими и приказал оставить им «во временном владении» ногайцев, тем более что у них уже изъяли часть земель для Кисловодских поселян, и они «имеют крайний недостаток в поземельном довольствии». Казакам станицы Железноводской отвели земли Калмыкаевского аула, взамен ногайцам в 1852 г. предложили 550 десятин из земель Волгского казачьего полка, возле станицы Суворовской. Они, узнав, что земля «состоит из косогоров, изрыта крупными оврагами и для хлебопашества не удобна, решительно отказались», но под нажимом властей «уступили и дали подписку». Так кумские ногайцы остались в Ставропольской губернии.
Абазины же с левобережья Верхней Кумы вытеснялись за черту Кисловодской линии. В 1848 г. владельцы Лоов, Абуков, Джантемиров и Трамов переместили аулы на правобережье и «подчинились через карачаевского пристава Начальнику центра Кавказской линии». Абазины аула Песчаный надеялись, что их включат в Карачаевское приставство вместе с занимаемыми землями. В 1849 г. они просили Кавказского наместника «о перечислении их к жителям карачаевского и абазинского приставства Джантемирова аула с оставлением их на настоящем жительстве», но им было отказано, так как Песчаный аул принадлежал ногайцам, которые сами страдали из-за недостатка земли. В июле 1850 г. пристав магометанских народов обратился к военным властям с предложением переселить в аул Джантемировский Карачаевского приставства более 70 абазин из аула Песчаного.
Из-за недостатка свободных земель это переселение не было массовым и единовременным. Кроме того, переселяясь в Карачаевское приставство, абазины переходили из гражданского управления в военное. Начальник штаба войск Кавказской линии выступил против перевода абазин в его ведение: «Абазинцы, проживающие между Калаусо-Саблинскими ногайцами, должны оставаться на местах жительства и под теперешним управлением, ибо единоплеменники их, абазинцы, поселённые по Куме, к коим и просители желали присоединиться, не имеют ещё постоянной оседлости, и сами стеснены в поземельном довольствии, заимствуясь оным более от казаков»63. Тем не менее в 1851 г. абазины из аула Песчаный переселились в Джантемировский аул.
В 1841-1850 гг. между Кубанью и Лабой продолжалась казачья колонизация. Только в Большом Карачае казаки не водворялись, и местное население не подвергалось перемещениям, и это было одной из причин административного отделения его от Закубанского края. Хотя с 1834 г. к карачаевцам назначались приставы, но они бывали здесь редко и не вмешивались во внутреннее управление. Приставы не могли даже представить начальству сведений о численности карачаевцев и их имущества, поэтому начальник Центра Кавказской линии не мог назначить им государственных податей.
Ограничение территории Карачая Кубанским ущельем, в котором было невозможно содержать весь скот карачаевцев, привело к тому, что горцы уходили от своих селений на многие десятки километров. «Уже теперь некоторые из жителей переселяются в другие места», – писал о карачаевцах в 1849 г. офицер Генерального штаба Колянковский, подтверждая, что «прокормить росшее население долина Кубани уже не могла».
Между тем экономические и хозяйственные нужды связывали карачаевцев с Закубаньем. Обитавшие здесь мирные общества привлекались к меновой торговле в Баталпашинской, Армавире, Усть-Лабе, Майкопе и Лабинской. Горцы съезжались «для так называемых сотовок (тюрк.: «сату» – торговля. – З.К.), т.е. базаров, где они продавали лес, мёд, масло, баранов и пр. и закупали фабричные изделия, железо и соль».
Карачаевцы, обладавшие избытком продуктов животноводства, были больше других заинтересованы в налаженном товарообмене. И всё же в военно-стратегическом отношении в этот период Кабарда и Карачай оказались в особом положении. В Центре Кавказской линии власти были озабочены тем, «чтобы сохранить спокойствие края и оградить жителей, с одной стороны, от возмутительных вызовов Шамиля, а с другой – от вызовов непокорных черкесов, живущих в районе Правого фланга Кавказской линии» .
Таким образом, в 40-х годах XIX в. активное перемещение казаков с Кубанской линии на Лабинскую повлекло за собой массовое бегство местного населения частью за р. Белую, а частью в горные ущелья Западного Карачая. После устройства станиц и укреплений российские власти возвратили аулы на равнины и в 1847 г. ввели приставское правление между Кубанью и Лабой.
Загрузка...
Загрузка...
Комментарии к новости
Добавить комментарий
Добавить свой комментарий:
Ваше Имя:
Ваш E-Mail:
  • bowtiesmilelaughingblushsmileyrelaxedsmirk
    heart_eyeskissing_heartkissing_closed_eyesflushedrelievedsatisfiedgrin
    winkstuck_out_tongue_winking_eyestuck_out_tongue_closed_eyesgrinningkissingstuck_out_tonguesleeping
    worriedfrowninganguishedopen_mouthgrimacingconfusedhushed
    expressionlessunamusedsweat_smilesweatdisappointed_relievedwearypensive
    disappointedconfoundedfearfulcold_sweatperseverecrysob
    joyastonishedscreamtired_faceangryragetriumph
    sleepyyummasksunglassesdizzy_faceimpsmiling_imp
    neutral_faceno_mouthinnocent
Это код:
Кликните на изображение чтобы обновить код, если он неразборчив
Введите сюда:

«    Декабрь 2018    »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31